Моргнув Рыжему Зайцу, я объяснил:

— И он случайно, Владимир Степанович. Наверно, Ержи не успела соединиться, вот он и вклинился, пока канал был свободный. Познакомьтесь. Это тот самый Жак, с Рио-де-Жанейро.

Из-под мохнатых профессорских бровей на лицо выползла улыбка.

— Знаю, знаю. Он уже не впервые старается пробиться к тебе, этот Жак с Рио-де-Жанейро. Ну, ребята, поговорили, увиделись? А теперь довольно! — Владимир Степанович кивнул Рыжему Зайцу. — Всего вам наилучшего, молодой мужчина!

— Извините, сеньор профессор. Всего два слова. Игорь, мои позывные у тебя на панели, запиши. Вызывай, когда захочешь. Быстрей выздоравливай. Привет Ержи. Жму лапу, бездельник!

Экран видеофона медленно гас, покрываясь матово-белым глянцем. Я выключил телевизор. Чащи исчезли, превратившись на обычную стену комнаты.

Брови профессора лукаво сломались.

— Чему же не любуешься “Трагедией в джунглях”? Ведь совсем недавно тебе это нравилось. И не только тебе. Вон Жак с Рио-де-Жанейро чуть не влезает в телевизора. И вообще против телевизора я ничего не имею. Но к видеофону даже не приближайся, включишь — на экран будут пихаться все подряд, кому надо и кому не надо. Запрещаю! Что? Уже насупился? А, я же забыл… Поговоришь с Ержи, поговоришь. Через час. Там у нее сейчас уважаемый старейшина хирургов.

— А что, разве?..

— Никаких “разве”! Вторая операция сделана удачно, ты же знаешь. Теперь для девочки надо выработать комплекс физических упражнений, чтобы рука окрепла. А твоя… программа пока что остается без перемен. Покой и еще раз покой. Можешь понемногу читать. Можешь думать. Разрешаю. Полезные мысли еще никому не повредили, даже киногероям с намятыми ребрами.

— Какие ребра? Какие ребра? — вскочил я. — Владимир Степанович, честное слово…Не болит совсем… Почему вы так долго держите меня в кровати? Взгляните, какая красивая погода, а я… даже своих ребят еще не видел.