На следующий день комиссия вызывала двадцать восемь обреченных кандидатов по одному. Мое имя было названо после обеда и к этому времени я окончательно оцепенел. Я помню, как зашел в кабинет, где заседала комиссия, горя от страха и напряжения. Я сел на краешек стула в центре кабинета. Майор смотрел несколько мгновений на меня, а потом на рапорт, лежащий перед ним. Семь остальных членов комиссии пристально меня разглядывали. Майор заговорил, и пальцы стенографиста задвигались.

— Здесь говорится, что вы не проявили ни малейшего признака энтузиазма в обучении навыкам командира. Ваши инструктора утверждают, что вы не проявили заинтересованности в деятельном исполнении обязанностей командира курсантской роты.

И тогда заговорил я. Не помню точно, что я сказал, но я говорил в спокойном и убедительном тоне, совсем не так, как действительно себя чувствовал. Я сказал им, что только что прошел начальную подготовку и не имел опыта. Я очень серьезно относился к тому, чтобы закончить школу, просто, возможно, и не показывал этого. Я летал с семнадцати лет. «Я хочу быть вертолетчиком. Я учился этому, и думаю, что оценки предполетной подготовки доказывают это. Когда я буду возить солдат, я надеюсь стать одним из лучших вертолетчиков, которые только заканчивали школу. Вы не дадите мне шанс?». Я говорил пять минут. Стенограф кивнул в знак того, что слова записаны. Майор сделал пометку в моем деле.

— Подождите в ротной казарме, пока мы вас не вызовем.

Я ждал с собранными вещами и видел, как мои одноклассники избегают и меня, и других изгоев. Когда посыльный из кабинета произнес мое имя, я чуть не выпрыгнул из собственной шкуры. Я ворвался в штаб курсантской роты и крикнул:

— Кандидат Мейсон по вашему приказанию прибыл, сержант!