Мэлоун глянул на мои ноги и рявкнул:

— Не попал на белую линию, кандидат! Выйти и зайти снова!

Я повернулся кругом, вышел и попытался встать на белой линии перед столом Мэлоуна, прикасаясь к ней лишь носками ботинок, не глядя вниз. После еще двух попыток мне это удалось. Мэлоун вразвалку подошел ко мне сбоку. Мои глаза сверлили стену.

Мэлоун заговорил мне в ухо:

— Мне больно говорить, кандидат, но комиссия по отчислению, в своей безграничной мудрости, решила восстановить твою жопу в списках.

Я обернулся, улыбаясь этим новостям.

— Равнение на середину, кандидат! — моя голова резко повернулась обратно. — Да-да, они решили тебя оставить, вопреки моим яростным возражениям, должен тебе сказать. А потому тащи свою везучую жопу вон отсюда. В казарму, к твоим приятелям. Пшел!

Я повернулся и выбежал, смеясь всю дорогу до казармы. Я позвонил Пэйшнс и сказал, чтобы она приехала.

На следующее утро меня вновь вызвали в кабинет. Решение комиссии восстановить меня в списках нарушило график работы инструкторов с курсантами. Мэлоун ухмылялся:

— А потому, кандидат Мейсон, тебе придется еще раз пройти предполетный курс, с другим классом. Может, хоть на этот раз тебя вышвырнут.

Второй раз оказался куда легче первого. Я уже прошел все обучение, а потому получал потрясающие оценки на каждой контрольной. Я научился играть в командирские игры с невероятным рвением. Я стал почти идеальным кандидатом, но Мэлоун сказал: «У тебя хватало для этого практики, кандидат Мейсон».

Через два месяца после того, как я въехал на базу через главные ворота, я добрался до очереди на полет. Нам выдали летные костюмы, летные шлемы, летные перчатки, солнцезащитные очки, планшеты, штурманские линейки и новые учебники. Нам сказали, чтобы мы носили наши шапки задом наперед, как положено кандидатам, еще не совершившим самостоятельный вылет. Мы все еще передвигались только бегом, но нас отвозили к вертолетной стоянке. Мы начали заниматься тем, для чего и была нужна эта школа.