— Ладно, друг, — сказал Прохор, — пора. Но тот сердито прошептал:

— Ложись, говорят.

Прохор нехотя опустился в росистую траву, но, поглядев в ту сторону, куда смотрел агроном, замер: со стороны деревни, наперерез чётко вырисовывающимся на алом закате фигурам, катилось несколько мотоциклеток: немцы. Нечего было и думать взлетать у них на глазах. Прохор с досадой стукнул кулаком по земле.

Немцы настигли пешеходов, когда те были уже далеко от кустов, скрывавших Прохора и агронома. В кустах было слышно каждое слово с дороги, видна каждая мелочь. Прохор отчётливо видел женщину. Она была так же невелика ростом, как агроном, и казалась совсем слабенькой. На её угловатые плечи был накинут рваный платок. Голова была простоволоса. Мальчик стоял около матери и потупясь глядел в землю. Он был бледен и худ.

— Учительница? — спросил немец женщину.

— Да, — спокойно ответила она.

— В твоей школе напали на немецкий штаб.

— Я не живу в школе. — В её голосе продолжало звучать необыкновенное спокойствие.

— Отвечать на вопрос! — крикнул немец. — В твоей школе убили офицеров?

— …да.

— Ты должна знать, кто убил.

Женщина ничего не ответила. Она молча глядела куда-то в сторону, словно ждала увидеть нечто, что помогло бы ей найти ответ.

— Отвечать! — крикнул немец и шагнул к ней. Женщина вздрогнула, как будто успела забыть об его присутствии, и тихо ответила:

— Не могу.

— Можешь. Мы знаем, мы все знаем.

Она недоуменно посмотрела на говорившего.

— Вы ничего не знаете. — И покачала головой: — Ничего.

Порывшись в сумке, немец поднёс что-то к её глазам:

— Твой муж.

Женщина ничего не ответила и отвернулась. Лежавшие в кустах поняли, что ей показали фотографию агронома.

Мальчик быстрым движением хотел вырвать карточку у немца, но тот ударил его по руке. Ребёнок вскрикнул от боли.