— Почище три, Перфилова, а то они какие-то тусклые.

— Я уж стараюсь, Иван Сергеевич, — ответила уборщица.

Это был директор. Гостиница по летнему времени была забита, а капитан Сипарис не разрешил селить кого-нибудь на место убитого. Сегодня он снял запрет, и сразу вслед за этим директору позвонили из горкома и предложили устроить меня. При случае я мог бы рассказать историю, как я, московский студент, пришел в горком комсомола и попросил помочь с жильем, — работник горкома был предупрежден. Мы решили в комитете, что так я сразу и естественно попаду в окружение людей, которые нас интересуют. Был и еще один довод за гостиницу…

— Сегодня прибыл? — спросил меня директор.

— Да.

— В триста пятом, значит, остановился?

— Ага.

Он чуть заметно прищурил глаз.

— Хорошо мусор собираешь. Со старанием.

— Служу трудовому народу, — сказал я. — Так точно.

Он стоял, засунув руки в карманы, и глядел, как уборщица исполняет свою работу, не упуская и меня при этом из поля зрения. Любопытство, конечно, похвальная черта, но… Я искоса взглянул на часы, обругал его про себя и разогнулся.

— Все собрал. Порядок, — сказал я уборщице. — Всего хорошего, — повернулся я к директору.

— А копия с картины Айвазовского «Девятый вал» — все-таки неплохая копия, — сказал он мне вдогонку.

Я сделал вид, что не слышу.

После темного вестибюля солнце ослепило меня, я даже прикрыл глаза. Стало еще жарче. Асфальт пружинил под ногами, как поролоновый ковер. Я завернул за угол гостиницы «Пордус», немного подождал и вошел в телефонную будку. От стенок несло раскаленным металлом. «Привет от Коли», — сказал я, набрав номер, который получил в комитете. «Седьмой слушает, — ответили мне. — С прибытием вас». — «Спасибо. Все готово?» — «Он уже здесь». — «Хорошо. Еду», — сказал я.