Было это давно, более ста лет тому назад. Но в народе сохранилась молва о том, как в одну из весен появился на берегу лимана в этих южных краях молодой широкоплечий, кряжистый мужчина. В дальнем конце узкой косы укрылся он в шалашике на все жаркое лето. А когда лиман, почернев, вздыбился холодными волнами, поднялся пришлый повыше, выдолбил в ракушечнике нору да в ней и пережил до следующей весны. Потом появилась приземистая хатенка с одним крохотным оконцем, зазеленел отвоеванный у пустыря огородец. Однажды хуторяне, к удивлению своему, рядом с избушкой, засверкавшей свежей побелкой, увидели Настю — единственную дочку пастуха из-за гряды. От нее и узнали, что зовется незнакомец Иваном Горновым. Потом и сам Иван проговорился, что бежал из центральной Великороссии после участия в погромах помещичьих имений. Он поведал друзьям-соседям о том, что пришлось изменить фамилию и укрываться от царских сатрапов, преследовавших род Торновых со времен казни их предка — сподвижника Емельяна Пугачева.

Миновали годы. Вместо мазанки на взгорке вырос просторный дом под камышовой крышей, и жил в нем внук Ивана — Роман, перенявший от деда трудолюбие, неторопкость речи и доброту. К тридцати с небольшим успел он обзавестись тремя сыновьями да двумя дочерьми и уверял свою синеокую Оксану, что это еще не конец. Выл ему особенно люб младший из мальчишек — Мишутка, капля в каплю отцовский портрет.

Получив тяжелое ранение при участии в Брусиловском прорыве, Роман возвратился домой в начале семнадцатого, прихрамывая на левую ногу. Односельчане доверили бывшему солдату раздел помещичьих и церковных земель. Роман взялся за дело с жаром. В течение недели все хуторяне получили наделы. Получил и он — целых двенадцать десятин. И как только сошел снег, появился в поле первым, трудился до поздней ночи. Возвращаясь домой, спешил передать свою радость жене — обнимая ее, взволнованно выкрикивал:

— Задышала земля-то, зерна просит!