– Еще будем драться или с тебя хватит? – спросил Янек.

– Нет, хватит, глупо все это. Моя война, твоя война – одна война. Бери мой трактор, когда я уйду на фронт.

Они замолчали. Янеку хотелось объяснить Григорию, как близко касается его война, бушующая где-то далеко на западе, в десяти тысячах километров отсюда. Но он не знал, с чего начать, и боялся, что ему трудно будет облечь в слова то, о чем он думал.

– Ребята! – позвал их в это время старик.

Они обмыли руки в керосине, обтерли их мокрой землей, потом сполоснули водой из-под желоба. Захватив лампу, вошли в избу. Здесь на столе уже лежали теплые ржаные лепешки, а на жестяной тарелке дымилось приготовленное мясо кабана.

Поели в молчании. Потом Янек принес закопченный чайник, налил в две кружки чаю, а у третьей остановился.

– Чай горький. Сахар у нас кончился. Будешь пить?

– У меня есть немного, – ответил Григорий, достал из кармана тряпочку и развернул. – Один кусок остался. Дай нож!

Он расколол сахар черенком, дал каждому понемножку. Пили, положив кусочки за щеку.

В углу проснулся Шарик и стал попискивать. Тракторист сгреб на ладонь сладкие крошки, прошел в угол и радостно произнес:

– Такой маленький, а дерзкий. Лижет сахар, как большой, да еще зубами пальцы мои пробует.

Осчастливленный щенок весело залаял, завилял хвостиком. Янек наблюдал за ним с улыбкой некоторое время, потом принес тулуп, расстелил его на лавке и сказал Григорию:

– Ложись, спи. Остальное я сам доделаю.

Саакашвили расстегнул ремень, разделся и, подложив руку под кудрявую голову, проговорил сонно:

– Сон после работы – хороший сон. Тепло тут, мягко, над головой не капает, а все-таки поспать по-настоящему можно только у нас, в Грузии. Там, бывало, ложишься, ставишь около себя кувшин вина; двери открыты настежь, ночь входит в дом, звезды входят в дом…

– Через дверь или через сон?

– Как звезды входят? И через дверь, и через сон. Это все равно.