Кто-то из мальчишек мелом написал большими буквами на сохранившейся стене разрушенной соседней пятиэтажки: «Кафе «У ЗУЛАЙКИ». Шашлыки, пиво».
Хозяйка и не думала, что бизнес у нее в разрушенном и нищем городе так быстро пойдет в гору. Племянник не успевал снимать с шампуров куриный шашлык, а брат подтаскивать ящики с пивом из глубокой снарядной ямы в подвале пятиэтажки, превращенной в естественный холодильник.
Рядом появилась даже некая автомобильная стоянка, на которой останавливались БТРы, БМП и просто армейские машины. Не хватало только деньги за это брать, но так как чеченка никому не платила за аренду городской земли, то об этом и заикаться не приходилось. Клиенты были сплошь военнослужащие. Рыночные торговцы были довольны заведением Зулай. Бойцы в ожидании шашлыка подходили к их лоткам, что-то брали в дорогу. Кто-то из торговцев притащил магнитофон на батарейках, и, как в старые добрые довоенные времена, зазвучала чеченская национальная музыка. Местные чеченцы, проезжая мимо, с укоризной глядели на этот оазис мирной жизни среди разрушений войны. Зулай с вызовом смотрела им в глаза.
Посетители действительно были только военные, у местных просто не было денег. Палочка шашлыка стоила пятьдесят рублей. На такие деньги многие пережившие две войны в Грозном русские старики жили целых десять дней. Через месяц, когда Зулай поставила еще пять столиков и договорилась о покупке настоящих пластиковых стульев в Хасавюрте, о ее заведении уже знали все генералы в Ханкале. Сварщик-сержант из стройбата долго колдовал, сваривая для Зулайки большой мангал из куска умыкнутого листового железа. Железо это раньше было положено в лужу перед штабом, чтобы офицеры, выходя с завтрака или обеда в дождливые дни, не разъезжались ногами в кислятине ханкальской грязи.