Успех Зулай заключался в двух простых вещах. Во-первых, сами военнослужащие устали от войны, и возможность провести хоть полчаса на пятачке мирной жизни (или иллюзии такого места) была соблазнительной. Во-вторых, армейцы уже просто озверели от военной пищи — тушенки с кашей и сухпаев в зеленой пластиковой упаковке. Организм бунтовал, требуя простого, жаренного на огне куска мяса, пусть и куриного.

На долгожданном «уазике» ездил Федорыч, который служил при штабе. По характеру своей деятельности он в Чечне за полгода в бою так и не был, но активно разъезжал по Грозному, а также по шестикилометровой трассе на Ханкалу. Было ему 35 лет, не женатый. Красивый, стройный молодой лейтенант с русыми волосами носил свежевыстиранный камуфляж и новенький, еще вороненый «калаш».

К Зулайке Федорыч, как всегда, приехал на армейском УАЗе, с надписью, сделанной белой краской на бампере, «Миротворец». Вообще, в Чечне у армейцев появилась мода писать клички на бамперах грузовиков, БТРов и машин. Так, по Грозному разъезжал броневик бойцов Минюста с надписью «Годзиллакосилка». Были также «Сибиряк», «Мухомор», «Прикрой, атакую!», «Ермолов», «ЧечФОР» и другие.

Штабные послали Федорыча на рынок в Грозный прикупить каких-нибудь продуктов. Он приехал на маленький рыночек напротив питерского ОМОНа, все закупил, что надо было. Решил втихаря побаловаться курочкой.

— Зулай, угости шашлычком! — сказал он чеченке, садясь на ящик от снарядов.

— Нет проблем, Федорыч! Такого гостя, как ты, я всегда жду. — Зулай что-то крикнула брату по-чеченски и подсела к офицеру. В ее черных глазах появился интерес. Она поправила косынку, прикрывавшую ее длинные черные волосы.