Но мулла уже поднёс решётки к глазам наместника. Он стал водить по узору своим высохшим пальцем и быстро зашептал:

— О несравненный Кызыл-хан! Взгляни, как тонок этот узор. Эти решётки достойны украсить окна твоего дворца!

Хан сказал:

— Я не слепой! Я вижу здесь хвост змеи и шею фазана! Ты виновен, мастер! Ты нарушил закон!

Не успел он это сказать, как телохранители схватили Чепера и потащили в зиндан — тюрьму, где во тьме, под землёй, томились узники Кызыл-хана и ждали своей смерти.

Вот как это было. Легко попасть в тюрьму, но выйти из неё не легко.

Много горя увидала Джерен-Эдже, обливая слезами пороги дома наместника. Она позабыла свою гордость. Она кланялась последнему слуге и просила замолвить хоть слово за своего несчастного мужа. Но никто не хотел ей помочь, потому что все боялись ханского гнева.

— Слово муллы — это воля неба, а слово хана — закон на земле, — говорили приближённые наместника и разводили руками. — Если хан и мулла не хотят, чтобы твой муж увидел солнце, то он его никогда не увидит!

Несчастная женщина не знала, у кого искать защиты. Но вот однажды она услыхала, что сам наместник собирается на охоту.

— Должно же быть и у него сердце! — воскликнула Джерен. — Я упаду ему в ноги. Пусть мои слёзы тронут его. Больше мне надеяться не на что!

Так и сделала.

Задолго до восхода солнца она встала на колени перед ханским дворцом, но слуги хана прогнали её. Тогда Джерен побежала к городским воротам, чтобы встретить хана, когда он будет выезжать из города. Но у ворот стояла стража. Стражники набросились на Джерен, но она стала их умолять; она отдала им все свои деньги до последней теньга, и стражники позволили ей остаться.

Как только хан со своей блестящей свитой выехал из ворот, Джерен-Эдже упала к его ногам. Но недаром говорят старики: «Чем ходить к жестоким ханам, лучше пойти к милосердным горам».