Она закрывает окно.

Сидельников: — Спасибо.

В казарме. Сидельников моет пол. В каптерке пьют офицеры. Раздается выстрел.

Арзуманян: — Почему нам не дали додавить это оборзевшее село? А? Еланский? Кто нас подставил? А? Мы же их загнали в горы уже, один рывок остался, один бросок — и вдруг отход! Почему? Почему? Нам до школы оставалось двести метров, заняли бы школу и всё, село наше! Бредовая страна, бредовая война. Кто продал эту войну, кто платит за неё нашими жизнями, а? У меня тридцать двухсотых, понимаешь, Еланский, тридцать! Три машины сгорели! Я сейчас за людьми еду, наберу новых молокососов и опять их в бойню! Они же не хрена не умеют, пиздишь их пиздишь, а они только подыхают пачками. Кто за это отвечать должен, а?

Сидельников с ведром переходит к двери каптерки.

Арзуманян, увидев его: — Эй, боец! Поди-ка сюда.

Сидельников входит в каптерку и останавливается в дверях. Рукава у него закатаны, в руке тряпка.

За столом сидят майор Еланский и Арзуманян, на столе водка, открытые консервы, котлеты в тарелке.

Еланский сидит, откинувшись в кресле и смотрит в потолок. На коленях у него стоит автомат. Еланский медленно оттягивает затвор и стреляет вверх. Потолок уже весь пробит, понятно, что туда выпущено уже несколько магазинов, майор стреляет так не первый день.

Арзуманян: — Че вы, суки, дохнете, а? Чему вас в учебках учат? Вот тебя чему учили? Тебя стрелять учили или нет?

Сидельников: — Учили.

Арзуманян: — Учили, бля… И сколько раз ты стрелял?

Сидельников: — Два.

Арзуманян: — Два. Суки.

Он разливает водку по стаканам, майор стреляет, штукатурка сыплется прямо в разлитую водку.

Арзуманян: — Ну, не чокаясь.

Они выпивают.

Арзуманян наливает Сидельникову: — На выпей.

Сидельников выпивает.

Арзуманян: — Пойдешь ко мне в танкисты? А? Пошли, завтра полетишь со мной в Шали. Полетишь, а? Там из тебя сделают запеканку. И из меня. Еланский, отдай мне его.