Василий помог Даше влезть в кузов машины, сказал просяще:

— Ольгу побереги!

— Куда мы? — спросила Даша.

Не ответил. Вскочил на подножку, крикнул шоферу:

— Поехали, Брагин!

Машина сорвалась с места.

Стекла на дверке не было. Василий наклонился к Ольге:

— В Смоленск… к матери!.. Помнишь адрес? Дом двадцать два… Переждешь… Напишу…

Снял с руки часы, кинул ей на колени. Она просунула руку из кабины, притронулась к лицу Василия. Он односложно утешал:

— Ничего… ничего!.. Береги сына… Сашку… — И шоферу: — Брагин!

— Слушаю, — откликнулся шофер.

— У капитана на квартире захватишь мать с девчушкой — и на станцию. Ни минуты, слышь? Гони!.. Посадишь в поезд — вернешься на заставу. Всё. Счастливого пути!..

На ходу спрыгнул. Постоял секунду — не больше. Занес руку над головой, чтобы помахать, и тяжело опустил.

Клубок пыли катился по дороге.

В небе ревели чужие бомбардировщики. Их маршрут был тот же, что и мчавшейся на восток машины с родным для лейтенанта человеком в кабине. Нет, с двумя — с женой и ребенком.

Расстался… Надолго ли? Приведет ли судьба когда-нибудь свидеться? Он не знал этого. Он и не думал об этом.

Рвались вражеские снаряды, горела застава. Там шел бой. Настоящий, смертный бой. За нашу советскую землю, за Родину.

Так началась война.

Первый час войны.

Лейтенант Федяев уже знал это. Не знала пока страна.

* * *

Пассажирский поезд мчался навстречу солнцу. Луга и поля нескончаемой каймой тянулись за окном.

В вагоне было тесно. Ехали женщины с детьми и без детей — других пассажиров почти не было. Всё перемешалось — плач, уговоры, оханье, шумная толчея…

В одном из купе сидела Ольга — в шинели с зелеными петлицами пограничника, босая. Глядела в окно — и ничего не видела. К ее плечу прислонилась Даша.