Мешковский поглядел на пассажиров, прочитал висевшие на стенах газеты, и объявления, выпил кружку воды из стоящего в углу бака. Почувствовав голод, решил разыскать продпункт. Какой-то железнодорожник показал ему одиноко стоявший в тупике вагон.

Солнце стояло уже высоко в небе. Щуря глаза от яркого света, Мешковский любовался изумрудно-зеленым цветом растительности. Такой она бывает только ранней весной, когда трава и листья еще не изведали летней жары и зноя. А небо! Его нежная лазурь, контрастируя с легкими белыми облаками, напоминала дорогую эмаль. Возле продпункта толпилась группа бойцов. Офицер на всякий случай расспросил солдат, чем там можно подкрепиться. Ответ был обнадеживающим. Подойдя ближе, Мешковский увидел среди полинявших от солнца и дождей гимнастерок красноармейцев польский мундир. В центре группы стоял молодой высокий и широкоплечий сержант. Из-под лихо сдвинутой набок конфедератки выбивалась пышная шевелюра. Заметив Мешковского, он отдал честь и представился. И сразу же с обеих сторон посыпались вопросы.

Сержант почти год провел в госпитале после тяжелой контузии, полученной в бою под Ленине. Ему надоело торчать в тылу, и он с радостью возвращался в свою часть в Житомир.

— Говорят, что вот-вот начнется новое наступление, — сообщил он офицеру. — Поэтому так и спешу! Ведь теперь начнут освобождать наши земли. Разве в такое время усидишь в госпитале?

До появления Мешковского Брыла — так звали сержанта — рассказывал красноармейцам о Польше.

— Их интересует все, — обратился Брыла к офицеру. — Хорошо, что вы, товарищ подпоручник, подошли, а то одному уже не справиться. — Он улыбнулся, обнажив ровные белые зубы.

Но Мешковский не успел включиться в разговор, потому что начали выдавать продукты. На это ушло около часа. Приготовить нехитрую солдатскую еду взялся Брыла. Он был старым воякой, имел в этих делах опыт. В 1-й польской пехотной дивизии имени Тадеуша Костюшко служил с момента ее создания, а до этого, с 1941 года, воевал в рядах Красной Армии.