Чикиряй сразу догадался, в чем дело.
— Эх вы, шустрики-мямлики, — сказал он. — В наше время в таком случае лазали по трубе.
— Врешь, Чикиряй, — сказали ему.
— Заливаешь.
— Болтай ногой.
— Ох, шантрапа! — закачал головой Чикиряй и улыбнулся. — Никакого уважения к старшим. Чему вас только в школе учат… Кто забил-то?
— Диман.
— Пусть лезет, — коротко заключил Чикиряй.
— Куда ему, — заговорили все разом. — Вон он какой толстый. Труба не выдержит.
— Труба даже меня выдержит, — сказал Чикиряй и сплюнул.
— Вот и полез бы.
— Я б вам доказал, только брюки жаль. — Он посмотрел на цепочки. — Сегодня в парке танцы.
— Вычистишь, — сказали ему.
Чикиряй рассердился:
— Что я вам, шестерка, что ли, на крыши лазить! Как хулиганить, так вы с удовольствием. На стенках писать — ото вы умеете, а проявить геройство — нас тут не было! — И он мельком взглянул на меня.
Я представил себе, как я лезу по трубе на крышу. Все внизу стоят с раскрытыми ртами, затаили дыхание. Дворник подошел, на себе волосы рвет: ну почему меня не было дома? А потом… потом появилась Таня. Она молча стала впереди всех, и опять глаза у нее синие-синие. Как тогда, в театре. «Эдик! — прошептала она'. — Осторожнее, Эдик! Пожалуйста, осторожнее».
— Пустите, — сказал я и шагнул к трубе. 06-хнатпв ее руками и ногами, я стал подтягиваться.
Нет, охи и ахи не раздались. Но и гробовой тишины тоже не было. Зато можно было предположить, будто все оставшиеся внизу всю свою жизнь только тем и занимались, что лазили по водосточным трубам. Посыпались десятки советов:
— Держись теперь правой рукой!
— Крепче прижимайся!
— Левую, левую поднимай!
— Хватайся за крюк!
Но желанный голос, который произнес бы: «Осторожнее, Эдик!» — так и не долетел до моих ушей.