22 февраля немецкие войска начали контрнаступление. Наши передовые части, оторвавшиеся от баз снабжения, понесшие большие потери в предыдущих боях, отступали. В начале марта шли ожесточенные бои на подступах к Харькову, который немецкое командование всеми силами старалось отбить. Именно в этот период в госпитале шла срочная выписка выздоравливающих. Я вместе с группой танкистов был выписан 24 февраля, на следующий день после Дня Советской армии. Глубокая рана под мышкой еще полностью не зажила, зато затянулись обе пулевые дырки под ключицей и лопаткой.

— Месяц в запасном полку покантуешься, — сказал хирург, — пока распределят, будешь как огурчик

Помню, что в ночь перед выпиской я разыскал Симочку. Разговор получился коротким и обидным.

— Леша, не надо ничего затевать. Ты уходишь на фронт. У меня есть друг, я не хочу его обманывать.

— Когда он появился? — недоверчиво спросил я, хотя недостатков в кавалерах у красивой медсестры не было.

— Не все ли равно? Иди к ребятам. Тебя там ждут.

Она поцеловала меня в щеку и выскользнула из рук. Мы крепко выпили, получили утром поношенное снаряжение без погон (их тогда не хватало), а через три дня в штабе 40-й армии Воронежского фронта нас распределяли по корпусам, танковым бригадам и полкам. Все повторялось. Вместе с Женей Рогозиным мы были направлены во вновь сформированную танковую бригаду.

Впрочем, бригадой это подразделение назвать было трудно.