Расстояние между ними и русскими пехотинцами сократилось уже до трехсот метров. Искаженные выражения запачканных копотью и грязью лиц наступающих уже стали хорошо видны. Танки, поливая позиции роты из своих пулеметных бойниц, приближались еще стремительнее. Наступающие начали сбиваться в группы в фарватере машин. Они делали это скорее поневоле, инстинктивно искали укрытия. Броня танков становилась стальным заслоном, оберегающим их от немецких пуль. Они пытались спрятаться от возросшей на подступах к высоте плотности огня.

Хайгрубер, находившийся в цепи обороны третьим по счету от Отто, хрипло выругался.

— Что же там, черт их дери, с пулеметчиками?… — добавил он вслух. — Неужели русские их накрыли?…

Над окопом раздался голос обер-фельдфебеля:

— Приготовить гранаты. К бою — оборонительные!… — кричал он чуть не в ухо каждому, двигаясь по траншее.

— Готовимся к рукопашной!… — подбадривал он, встряхивая каждого, не разбирая в этот момент, где штрафники, а где — уставные.

Стальной стук, тяжелый и мертвенный, неожиданно воскрес из хаоса звуков. Словно вынырнул безнадежно утопший, из самой пучины. В этот миг методичное — точно рельса о рельсу, быстро и зло — звяканье показалось Отто и его товарищам самой сладкой мелодией. Это вновь заработал МГ ротного пулеметного расчета.

Наступающие оказались заложниками своих движущихся укрытий. Позиции батальона были расположены клинообразно, траншеи соединялись под углом. На переднем острие многоугольной линии обороны высоты находились пулеметчики. Танк русских передвигался, словно рыбацкая лодка в шторм — то нырял пушкой вниз, то задирался так, что показывалось днище.