Растерянность стала исчезать, вернулось самообладание.

Суторов сразу, без перехода, принял смену и настроения, и темы.

– А нас не перебрасывали. Нас оставили.

– Как оставили?

– Когда… красные перешли в наступление, нам приказали остаться, пропустить фронт, а потом разведать, что нужно, и вернуться.

– А что нужно?

– Всего я не знаю. Я ведь в прикрытии шел. Главный Вальтер, а его заместитель – Франц. Они решали. Я выполнял.

– Слушай, Суторов, в разведке так не бывает. В разведке каждый должен…

– Что должен – я знаю. Но только это у… красных. Там по-другому. Понял? Вот. А хоронились мы в лесу. Закопались в землю, под дернину, вверху через пень вентиляцию сделали. Скажу честно – замаскировались отлично. Над нами… по нас пройдешь – и не заметишь. Отсиделись – и вышли.

Всю мудрость этого решения Матюхин оценил сразу, но уточнять детали не стал: прием хорош, когда войска отступают. В начале войны и наши так делали, а сейчас, у войны на переломе, он пригоден только для противника.

– А как вели разведку?

– В основном наблюдением. Использовали высокие деревья. Заберешься и целый день, как скворец, сидишь.

Все правильно. Если это же делал Андрей, то почему же не сделать то же самое противнику?

– Не засекали?

– Кто? Люди ж чаще под ноги смотрят, чем до горы. Да и маскировка хорошая. – Суторов помолчал и обиженно спросил: – А чего ж не интересуетесь, по каким признакам разведывали резервы?

– С деревьев? И так ясно – дымки кухонь, движение на подходах, новые дороги, полевые занятия, линии связи… Ну и так далее… Но, думается, этим вы не ограничивались.

– Верно. Еще разговоры разговаривали. Вальтер хорошо болтал по-русски. Видно, жил у нас. Я помогал. Трепались с шоферами, связистами – свой брат солдат.