Иван сел рядом с ним на широкую скамейку. Заросшие колючей щетиной щеки и борода и упрямо сдвинутые к переносице густые брови придавали лицу человека суровое и решительное выражение. На нем была брезентовая куртка и черные диагоналевые, штаны, заправленные в старые сапоги. На столике лежала его потрепанная темная фуражка.

Человек взглянул на Ивана, коротко спросил:

— Не узнаешь, Иван?

Иван наклонился поближе, всмотрелся, негромко проговорил:

— Шорохов? Андрей Ильич? Откуда выплыл?

— Выплыл, — неопределенно ответил Шорохов. — Пришлось, правда, побарахтаться, но... А вообще, Иван, то дело старое...

Свернув цигарку, он закурил, глубоко затянулся и сказал:

— Вместе работать будем. Штиммер меня на шхуну шкипером посылает. — Шорохов посмотрел на Глыбу спокойно и испытующе. — Что скажешь?

Иван отодвинул от себя недопитую кружку кофе, бросил:

— К черту! Я — калека! Ищите себе других рыбаков.

Шорохов тоже отодвинул сбою кружку и, словно не слыша Ивана, твердо проговорил:

— Рыбаков подберем. Кое-кого из ребят. Например, Юрку Араки. Парень хотя и маловат, но дельный.

— Ха! — Глыба презрительно искривил губы. — Нашел шкипер рыбака! Эта сопля вся в отца пошла... Небось, завтра вывесит на шхуне объявление: «Расчет за рыбу только германской валютой».

— Тише, Иван Глыба! — шкипер незаметно покосился на сидящих за столиком людей. — Горячку свою попридержал бы...

— Ну, компания подбирается, — покачал головой Иван. — Да только мне наплевать. Я сказал — к черту, так, значит, и будет.

Он спрятал в карман кисет и бумагу, с неприязнью взглянул на подходившего к столику хозяина кофейни и, ни слова больше не говоря, вышел из подвала.

«Шкипер! — презрительно подумал Иван, выйдя из кофейни. — Гад, а не шкипер, при Советской власти в тюрьме сидел, а теперь... Все такие теперь из нор повылазили...»