Андрей Ильич считал Самойлова порядочным и честным, простым, от «рабочей кости» человеком. Они были на «ты», при встрече тепло, совсем по-дружески здоровались и, оба коренные южане, мечтали съездить когда-нибудь вдвоем на самый дальний север. «Слушай, Андрей Ильич, — говорил Самойлов, хлопая по плечу Шорохова сильной рукой, — забьемся, брат, за Колыму, в охотничью избушку, пускай там нас снегом занесет, будем белку бить прямо из окна... Здорово, а? Ха-ха-ха!». Смеялся он сочным, густым басом, весело и заразительно.
И вот Андрей Ильич смотрит сейчас на Самойлова и никак не может его узнать. Бледное лицо, усталые, пустые глаза.
— Слушайте, Шорохов, в каких отношениях вы были со штурманом порта Ромовым? Надеюсь, вы не станете отрицать, что часто с ним встречались? — спросил Самойлов. Голос его был ровным, бесцветным.
Андрей Ильич знал, что Ромов арестован как враг народа, однако твердо ответил:
— С Ромовым я был в самых лучших человеческих отношениях. Это настоящий коммунист...
— Настоящий коммунист не станет врагом народа! — крикнул Самойлов. — Значит, вы были друзьями?
— Да, мы были друзьями.. И я не верю, что...
— Помолчите! К нам поступило заявление, что накануне ареста Ромова вы встречались с ним на вашей шхуне и он уговаривал вас бежать на этой же шхуне в Турцию...
— В Турцию? Бежать?
— Он говорил, что для вас обоих это лучший выход, так как и его и вас все равно арестуют... Вы, судя по словам заявителя, отказались от предложения Ромова, поэтому мы к вам не имеем никаких претензий. Однако вы должны подтвердить, что Ромов действительно склонял вас к побегу...