— С ним это бывает, — засмеялся шкипер. — Не огорчайся.

На носу шхуны уже командовал Ленька. Заложив руки за спину и по-морскому широко расставив ноги, он кричал на воображаемых матросов:

— Пошел все наверх паруса ставить! Живо, молодцы!

Только один он видел, как вверх взметнулся продырявленный океанскими бризами фок, взлетели кливер и бом-кливер, и шхуна, зарываясь подветренным бортом в пену, понеслась по клокочущим гребням волн.

— Поднять бизань! — кричал Ленька, вытирая рукавом пиджака нос. — Очистить грота-фал! Живо, черт бы вас подрал! Эй, там, на шканцах, подтянуть шкоты!

— Как там дома, Ленька? — подойдя к брату, спросил Иван.

Ленька посмотрел невидящими глазами.

— Как дома, спрашиваю? Все в порядке?

— А чего не в порядке, — опомнился Ленька. — Дядя Ваня лежит, мать огород копать начала. Я ей помогал. А потом вот привез Сашу и этого... Юрку.

Саша Аджаров был давним другом Юрки Араки. Вместе они учились, в один и тот же день впервые надели пионерские галстуки и на одном и том же собрании их принимали в комсомол. Вручая им комсомольские билеты, секретарь сказал, обращаясь к Саше:

— Есть в тебе, Саша, что-то такое... Замкнут ты очень... Со стороны посмотреть — будто жизнь не любишь...

— Такой у меня характер, — ответил тогда Саша. — А жизнь я люблю.

Саша и действительно был каким-то уж очень замкнутым пареньком. Но, как ни странно, это не отталкивало от него, а вызывало невольное сочувствие. Почему-то думалось: его все время что-то угнетает, он всегда носит в себе какую-то тяжесть. Но он на сочувствие друзей неизменно отвечал: