Ему казалось, что Юра делает все очень медленно. Наконец ломик пополз вверх, и сразу же веревка упала в шлюпку. Саша отпустил руль, шлюпку бросило волной в сторону, но Нина уже держала в руках весла. Подгребая снова к барже, она старалась направить нос лодки к иллюминатору. И когда Саша издал короткий шипящий звук, Нина убрала весла и встала. Обернувшись, она увидела, что Саша обеими руками уцепился за иллюминатор и приник к стеклу лицом. Море то поднимало шлюпку вверх, то опускало, и тогда Саша повисал на иллюминаторе. Раза два или три он тихонько постучал в иллюминатор и прислушался. Никакого ответа. Тогда он надавил на стекло и сразу почувствовал, как оно подалось внутрь трюма.

В трюме кто-то глухо застонал. Саша затаил дыхание. На мгновение он даже растерялся. Там, на шхуне, когда они обсуждали план освобождения подпольщика, все казалось проще. И не так страшно... А здесь... Может, в эту самую секунду часовой подошел к борту, может, уже поднимает автомат... Пройдет еще миг, перед глазами, как вспышка магния, блеснет сноп огня и — конец.

Шлюпка пошла вниз, в ложбину между волнами, и Саша присел на корточки. В густой темноте он не мог видеть лица Нины, но был почти уверен, что она смотрит на него осуждающе, как будто говорит: «Трусишь? А я-то думала, что ты не из таких...»

Нет, Саша не трусил. Ему было просто страшно, вот и все. Какому человеку не страшно, когда смерть стоит совсем рядом, так близко, что ее почти чувствуешь? Но это не значит, что страх сильнее другого чувства — долга...

Шлюпку вновь поднимает волной, и Саша опять протягивает руки к иллюминатору. Вот оконце стало на уровне с его головой, Саша вцепился в него пальцами, горячим, взволнованным шепотом позвал:

— Товарищ!.. Товарищ!..