Нина хотела подать какой-нибудь знак Саше и Юре, предупредить их, но было уже поздно: ничего не подозревая, ребята приближались к кубрику. А когда увидели Шорохова, растерялись и стояли, не произнося ни слова.

Шкипер спросил:

— Катались?

— Да, катались, — ответила Нина.

В это время с баржи высоко-взвилась ракета, и длинная очередь из автомата прорезала тишину.

Шкипер ногой толкнул дверь в кубрик, приглушенно крикнул:

— Живо вниз!

Ракеты вспыхивали одна за другой, и море, казалось, зажглось тысячами огней. В порту стреляли из автоматов и винтовок, длинный луч прожектора шарил по морю, но там только темные волны одна за другой катились на берег, неласковые и угрюмые.

Фриц Люмке выскочил из каюты с пистолетом в руках и, увидев шкипера, спросил:

— Что есть?

Шорохов пожал плечами.

А потом, когда море погасло и Фриц Люмке, не разряжая пистолета, ушел к себе, шкипер спустился в кубрик и сказал, словно обращаясь к самому себе:

— Хорошо, что сегодня никто из команды не покидал шхуну. В порту, кажется, что-то случилось.

Глава 4

Разыскивая Артема Николаевича и тех, кто его освободил, гестаповцы заглянули и на шхуну. Команда была вся в сборе, шкипер отдавал последние распоряжения перед выходом в море. Фриц Люмке стоял на палубе, держа в руках часы. Было половина пятого.

Ветер не спадал, но и не усиливался. Горизонт на востоке не предвещал шторма, и Шорохов не хотел отменять первый рейс. Когда трое гестаповцев поднялись на шхуну, шкипер из рубки крикнул Глыбе и Саше: