Прислонившись к стене, стоял человек. Заросший, с черными кровоподтеками на лице, с разбитым ртом. Губы его что-то шептали, но что — услышать было нельзя. Потом человек повернулся к ним спиной, показал связанные руки. Когда Саша разрезал веревки, он с глухим стонам развел руки в стороны. И, шагнув к Юре и Саше, он прижал их к себе:

— Родные мои...

*

Баржа осталась далеко позади, но никто еще не проронил ни слова.

Юру била неудержимая дрожь, словно ледяной ветер пронизывал его тело.

— Ты убил его? — шепнула Нина.

— Убил.

Снова наступило молчание. И только у самого берега Саша спросил подпольщика:

— Скажите, как вас зовут?

— Называйте меня Артемом Николаевичем... Давайте-ка побыстрее, ребята, а то сейчас начнется...

— Мы живем на шхуне, — словно извиняясь, проговорил Саша. — И там у нас немец. Мы не можем вас укрыть.

— Немцы теперь до меня не доберутся, — ответил Артем Николаевич. — Человек не должен дважды повторять ошибку. Через десять минут я провалюсь как сквозь землю.

Шлюпка ткнулась носом в песок, и Артем Николаевич, слегка прихрамывая, вышел на берег. Прежде чем оттолкнуть шлюпку, он сцепил свои ладони, поднял их и сказал:

— Спасибо вам...

Первым взобрался на шхуну Юра и, склонившись над бортом, протянул руки:

— Нина, я помогу тебе.

Когда девушка ступила на палубу, Юра сказал:

— Иди в кубрик, мы привяжем шлюпку.

Нина осторожно пошла вдоль борта к своему кубрику. Вот уже тускло блеснул медный поручень, Нина поставила ногу на первую ступеньку, и в это время чья-то тяжелая рука легла на ее плечо. Нина замерла, потом медленно повернула голову: на нее строго смотрел Шорохов.

Нина сразу вспомнила, как Иван Глыба говорил Саше о шкипере: «Черт его знает, что это за человек! При Советской власти числился врагом народа, при немцах числится капитаном. Скользкий, наверно, человек, как угорь... А в общем, поживем, увидим».