— Может быть, мы не успеем оформить вас в партию, а может быть, сейчас будет даже лучше, если вы останетесь беспартийным. Но с этой минуты, Христо Юрьевич, партия считает вас большевиком.

Христо Юрьевич встал, протянул секретарю горкома руку:

— Спасибо вам, — заметно волнуясь, проговорил он. — За доверие спасибо...

— Мы еще встретимся, — ответил секретарь горкома и крепко пожал его руку...

Когда немцы подходили к городу и тысячи людей покидали свои насиженные места, Христо Араки собрал вещи и коротко сказал сыну:

— Уходим.

— Уходим, — согласился сын его Юра.

В это время в дверь постучали. В комнату вошла пожилая женщина с папкой в руках.

— Христо Юрьевич Араки? — тихо спросила она.

Араки поклонился.

— Я от товарища Краева.

Христо Юрьевич взглянул на сына, сказал:

— Подожди здесь.

Ни о чем не спрашивая, он пошел вслед за своей провожатой. И только когда увидел перед собой вывеску городского комитета партии, спросил у женщины:

— Сюда?

Та кивнула.

Домой Христо Юрьевич вернулся часа через два. Сняв шляпу, он присел на чемодан. На другом чемодане, будто ожидая поезда, сидел сын. Он поднял на отца глаза и спросил:

— Идем?

Христо Юрьевич помолчал, потом положил руку на плечо Юры и спокойно, твердо ответил:

— Мы остаемся.

— Остаемся, — повторил Юра.

Они открыли чемоданы и разложили все вещи по своим местам. Юра взял веник, подмел комнату и накрыл стол скатертью. Потом повесил над кроватью портрет матери, подошел к окну и открыл форточку. Отбросив к потолку занавеску, в комнату ворвался свежий, с запахом моря ветер. Юра глубоко вздохнул и повернулся к отцу.

— Говорят, немцы скоро будут в городе, — сказал он.

Христо Юрьевич ответил не сразу. Он тоже подошел к окну и стал рядом с сыном. Ветер пошевелил его седые волосы. Так они стояли долго-долго, стояли и молчали. Наконец отец посмотрел на сына и проговорил: