Валерий уже не мог бежать. Он брел по лесу, выставив вперед левую руку, чтобы отодвигать ею ветви. Он задыхался, по исцарапанному лицу струился пот, смешанный с кровью. Силы бойца были на исходе, и он сознавал это. Ныло колено, ушибленное о пенек. Однако самой ужасной была боль, появлявшаяся в подреберье при каждом глубоком вздохе. Кололо словно иглой. Неужели не дойдет, свалится? Лес молчит, значит, то сообщение, какое он несет Третьему, еще не опоздало. Может быть, вообще нет никакой опасности и тревога поднята напрасно? На это рассчитывать нельзя. Нет, нет! Он не имеет права даже думать об этом. Он должен добежать, дойти, доползти в крайнем случае, и передать Третьему почту. Какое решение будет принято командованием отряда, это уже не его дело. Он ― почтарь и свое задание выполнил…

Когда Валерий услыхал, как, снижаясь, пролетели самолеты, то понял, что не сбился с нужного направления и уже недалек от цели. Это прибавило ему сил. Прижав руку к животу, чтобы ослабить боль в подреберье, он побежал, уже не пытаясь уклоняться от бьющих по лицу ветвей.

Вдруг какая‑то тень бросилась ему наперерез. Человек, винтовка в руке…

— Слушай, иди сюда, парашютиста поймаем…

Валерий сперва не понял, почему нужно ловить парашютиста. Он принял человека с винтовкой за партизана, выставленного на пост охранять «аэродром» во время прилета самолетов. Очевидно, парашютист опустился где‑то близко и ему нужно помочь. Но почтарь не мог терять ни одной минуты, он бежал к Третьему…

— Не могу… приказ…

— Не будь дураком, коллега. Приказ… Чего лоб под пули подставлять? Успеем туда. Поймаем парашютиста, нам никто слова не скажет, нам медали дадут.