Тишина, наступившая вслед за несколькими винтовочными и пистолетными выстрелами, сохранялась ровно восемь минут. Все это время Гильдебрандт с охранявшими его солдатами торопливо шел позади цепи. Он то и дело поглядывал на светящиеся стрелки ручных часов, и у него снова возникла мучительная мысль об ошибке: уж очень долго партизаны ничем не обнаруживали себя. И когда впереди раздались крики, автоматные очереди и в небо взлетела осветительная ракета, гауптштурмфюрер вздохнул с облегчением. Приказав солдатам остановиться, он поспешно присел за толстым стволом какого‑то дерева и начал жадно вслушиваться в музыку боя, ноты для которой, по его мнению, были написаны заранее, им самим.

С каждой минутой выстрелы звучали реже и отдаленнее. Вскоре прибыл связной с донесением командира центральной группы унтерштурмфюрера Белинберга: «Мелкие группы противника, оказывая слабое сопротивление, отходят к болоту. Захвачены два тюка с грузовыми парашютами, обнаружен труп убитого партизана». Затем поступили донесения лейтенанта Заукеля и фельдфебеля Штофа, сообщавших, что они дошли до болота и каждый со своей стороны начинает теснить партизан.

На этом поступление победных реляций от командиров групп закончилось.

Судя по усилившейся стрельбе, наступающие, замкнув партизан в подкове, не могли продвинуться вперед, топтались на месте. Они не жалели боеприпасов: автоматные очереди трещали почти непрерывно, бухали карабины полицаев, в небо то с правой, то с левой стороны взлетали осветительные ракеты. Огонь партизан был слабее, очевидно, они вели стрельбу с более близкого расстояния, хладнокровнее и точнее. Изредка рвались гранаты. «Упорство обреченных, ― отметил про себя гауптштурмфюрер. ― Кажется, никто из них не смог пробиться сквозь кольцо. Прекрасно. До рассвета остается…»

Начальник гестапо взглянул на часы ― 03.45. Значит, светать начнет через четверть часа.