С той стороны, где у моста через болотный ручей находилась оставленная в засаде бандеровская сотня, донеслись выстрелы. Ясно, какая‑то группа партизан все‑таки сумела вырваться из кольца и пытается овладеть мостиком. Ну что ж, это предусматривалось. Все предусматривалось, господин Бородач…

Бой продолжался до рассвета. Правда, партизаны стреляли все реже и реже. Однако наступавшие поливали их свинцом, не жалея.

Вдруг интенсивную стрельбу сменили одиночные выстрелы, но и они звучали все реже и неувереннее. Было похоже, что бой закончился, прижатые к болоту партизаны сдаются в плен, и солдаты, полицейские вылавливают тех, кто прячется в кустарнике или в высокой болотной траве. Гильдебрандт поднялся, тщательно стряхнул с брюк соринки и уселся на пень, положив на колени большую планшетку с картой. Сейчас он куда более походил на полководца, нежели когда прятался за стволом бука, боясь, что какая‑нибудь шальная пуля может задеть его. Гауптштурмфюрер ждал донесений, ему не терпелось узнать, сколько захвачено трофеев, сколько взято пленных, нет ли среди них Бородача. Однако посланцы командиров групп почему‑то не появлялись. Тогда автор плана операции «Воздушный змей» решил не ждать. Сделав знак солдатам, мол, не зевайте, смотрите в оба, он торопливо зашагал к болоту.

В утреннем лесу клубился редкий, похожий на дымок туман, пахло хвоей, мхом, грибами. Гильдебрандт, несмотря на ночь, проведенную без сна, чувствовал себя великолепно, его глаза жадно выискивали следы боя ― рваные белые раны на стволах деревьев, стреляные гильзы, обрывки оберток перевязочных пакетов на земле. Он заметил грузовой парашют, повисший на обломанной верхушке ели, а внизу ― упакованный в толстую парусину, обвязанный ремнями тюк, рядом с которым лежали два трупа, судя по одежде, ― полицейский и партизан.

Приходилось все время спускаться по отлогому склону, и вскоре сосны, ели и дубы сменило редкое мелколесье. Затем показалась большая, очищенная от кустарника площадка, на которой виднелись кучи обуглившихся сучьев, заваленных мокрой землей, видимо, остатки сигнальных костров, которые были погашены партизанами, как только самолеты улетели.