— Вы предлагаете закрыть двери в отряд перед теми, кто ненавидит гитлеровцев и желает сражаться с ними? сердито спросил комиссар.

— Откуда нам известно его желание? — тотчас же возразил Высоцкий. — Приходит какой‑то Янек или Юзик. Он, видите ли, желает стать советским партизаном. Немцы брата убили, отца, мать или ещё кого там. А то вдруг является бежавший из лагеря военнопленный… Проверь того и другого! Ни документов, ни свидетелей. Да что документы! Если нужно, начальник гестапо может снабдить своего агента любыми документами. Вот и ищи в стоге сена иголку.

— Нужно искать! — комиссар снова покосился на начальника разведки.

Командир отряда схватил бороду в кулак.

— Слушай, начштаба. Погляди в свой поминальник. Сколько там старичков значится, и сколько этих самых Янеков и Юзиков? Я тебе скажу: старичков всего семь погибло, остальные Янеки. Ты и этих, кто жизнью своей за доверие к ним заплатил, тоже подозреваешь и проверять собираешься? Нет, на анкеты, заверенные в соответствующих организациях, рассчитывать не приходится. Проверять нужно на деле, в бою.

Начальник штаба не сдавался, начал приводить доводы, но спор утратил горячность. Все чаще возникали паузы, все чаще спорщики впадали в раздумье. Серовол почувствовал облегчение, ― боль в затылке исчезла. С внутренней улыбкой он наблюдал за своими старшими товарищами. Он любил и уважал каждого из них. Они были ему словно родные, эти такие разные по характеру люди: мужественный добряк Бородач ― бессменный командир отряда со дня его возникновения; педантичный, словно бухгалтер доброй выучки, начальник штаба Высоцкий, поражавший своим трудолюбием, тщательностью разработки и подготовки каждой операции; бывший педагог и директор детдома Колесник, уравновешенный и отзывчивый человек, комиссар, душа отряда. Они были дружны, но споры между ними возникали нередко, и в полемическом пылу то тот, то другой впадал в крайности, но эти‑то крайности и помогали находить золотую середину.