— Гильдебрандту только это и нужно… — тихо, будто про себя, сказал молчавший до этого времени Серовол.

— Вот именно! обрадованно блеснул глазами Высоцкий, не ожидавший такой Поддержки со стороны молодого, задиристого и упрямого начальника разведки. ― Вот именно! Нашему приятелю гауптштурмфюреру только этого и надобно.

— Хорошо! — рассердился командир отряда, которого всегда раздражало изысканное многословие бывшего преподавателя экономики. — Короче, что ты предлагаешь?

— Минуточку! Сперва немного статистики. Всего несколько цифр. С тех пор, как отряд обосновался в этих лесах, мы потеряли убитыми…

Начальник штаба быстро нацепил на нос очки, собираясь заглянуть в блокнот, но помрачневший при упоминании о потерях командир отряда подсказал ему:

— Спрячь свой поминальник. Тридцать два человека мы потеряли за два месяца. Убитыми.

— Большинство из них погибло совсем недавно в ночном бою у аэродрома, — огорченно произнес комиссар.

— Ну, этот бой на совести… — командир отряда не договорил, залпом выпил свою простоквашу и стукнул пустой кружкой о стол.

Наступило неловкое молчание. Серовол стоял стиснув зубы. У него в затылке снова появилась знакомая боль,пока еще легкая, терпимая, но он знал, стоит что‑либо принять к сердцу―боль станет мучительной. Командир отряда был прав: в каждой их неудаче в первую очередь повинен он, начальник разведки ― глаза и уши отряда.

— Прошу меня выслушать, — торопливо, словно стараясь замять бестактность командира, воскликнул начштаба. —Мы потеряли тридцать два человека, тем не менее численность отряда возросла почти вдвое, точнее, в ряды отряда влилось сто двадцать семь человек. Пестрота… Кого только нет! Кроме русских, украинцев, белорусов — поляки, чехи, два немца, француз и даже один цыган.

— А чем тебе цыган плох? — недовольно спросил командир отряда, принявший личное участие в судьбе этого бойца. — Спроси ротного — не нахвалится, отличный, сообразительный боец. Или те же немцы. Успеху двух удачных операций мы обязаны им.