Выступление было назначено на вечер этого дня. Он отчетлива запечатлелся в памяти Альбанова.

«Проснувшись, я вышел на палубу. Погода на редкость хороша:, первый настоящий весенний день в этом году. Тихо, не шелохнет. На небе ни облачка. Солнце начинает заметно припекать, а на темных покрышках каяков снег даже начал таять. В полдень удалось взять хорошую меридиональную высоту и получить наше местоположение: широта -82º 58,5' и долгота—60º 05'—восточная. Тем временем мои спутники перетащили все каяки на правую сторону, выстроив их у сходни вереницей, носами на юг. Мой каяк стоял головным.

Оказалось, что в три часа назначен прощальный обед. Это, кажется, была мысль стьюарта Регальда и повара Калмыкова, нашего неунывающего поэта и певца. Он готовился с утра и постарался не ударить лицом в грязь, оставив даже на время свою тетрадку со стихотворениями, с которой в обычное время никогда не разлучался. В нижнем же помещении Регальд накрывал столы, расставляя приборы, устанавливая скамейки, стараясь, чтобы обед получился попараднее.

Подошло время обеда. Все расселись. Настроение, по-видимому, неважное, тоскливое, но все стараются его скрывать. Сквозь шутки, сквозь деланный смех проглядывает грусть разлуки и тревога как за уходящих, так и за остающихся. Остающиеся высказывают сомнения, что тяжело будет двоим тянуть по такому пути нарты с общим грузом в полтораста килограммов, но уходящие храбрятся. Решена было, что до первой ночевки пойдут провожать все и будут помогать. Каждый брался помогать одной определенной паре, к кому проявлялись наибольшие дружба и симпатии. Заводится граммофон.

Наконец, сходит вниз и Брусилов. Начинается обед. Ерминия Николаевна наливает суп и угощает. Все сильно проголодались, так как привыкли обедать в 12 часов, а сейчас уже скоро четыре. Остающиеся особенно предупредительны с нами и усердно угощают то тем, то другим. Ведь это наш последний обед на судне. Придется ли еще когда-нибудь так роскошно обедать, а если и придется, то t всем ли?.. Обед проходит в молчании.