Шаманы пьют айягуаску чуть ли не ежедневно для того, чтобы лечить самые различные заболевания: как душевные, так и телесные недуги. Но при всех своих свойствах галлюциногена лиана не является наркотическим средством, вызывающим привыкание. Мы со стариком-индейцем будем пить, чтобы очистить тело. Я буду пить ее, чтобы вернуть себе привычный образ мыслей и то ощущение мира, которое изрядно притупилось за время моего долгого отсутствия в джунглях. Ведь всего через день мне с индейцами предстоит уйти в глубь тропического леса, где мы проведем несколько недель за постройкой нового большого каноэ, охотой и рыбалкой. Так что «почистить» и тело, и мозги — совсем нелишне.

— Брат, ты как хочешь пить? Со светом или без света? — спрашивает старик.

— Лучше без света.

— Да, лучше без света, — соглашается он.

— Мне рассказывали, что некоторые пьют при свете, — вступает в разговор невысокая худенькая старушка, жена старика. — При свете тоже пьют.

— Нет, когда светло, не годится. Всегда пили без света, и сейчас будем делать как раньше, — настаивает старик.

Женщина не спорит. Она все равно не будет пить сегодня. Старушка куда-то пропадает, а индеец передвигает свой чурбачок так, чтобы мы с ним сидели в полоборота, почти напротив друг друга.

В воздухе повисает короткая пауза.

— Когда будешь готов, скажи. Сейчас можем поговорить.

— Ачи, — прошу я, используя в своей речи уважительную форму обращения к старшим, хотя по правилам этикета вполне мог бы говорить старику «уауки», то есть «брат», — расскажи о мунду пуме.

— О мунду пуме. — Старый индеец сидит, упершись руками в колени и глядя в землю. — Я не много знаю о ней.

Это неправда. Старик прекрасный рассказчик и держит в памяти не один десяток интереснейших индейских сказок и легенд. Но сейчас, как не раз прежде, он хитро улыбается и делает вид, что давно все позабыл. Хочет, чтобы его попросили еще. И я прошу.