Хотя эта работа включала в себя небольшой бонус в виде медстраховки, которая частично компенсировала волнообразный заработок, нельзя было отрицать тот факт, что я по-прежнему плыл по течению. Где-то глубоко внутри витало желание стать писателем, однако я так и не решился что-нибудь написать. В связи с этим возникала мысль, что мне стоит развиваться в другом направлении. Мое эссе из пяти тысяч слов только что напечатали в малоизвестном литературном журнале. И хотя это льстило, пятьдесят долларов и два бесплатных номера журнала казались недостаточной платой за три месяца ежевечернего труда. Я постоянно рассылал эссе, статьи, запросы в национальные журналы. Конечно, редакторы отвечали мне добрым ободряющим тоном и иногда даже звонили, но почему-то продолжали публиковать занудную тягомотину разных старикашек, а не свежие молодые голоса, которым действительно было что сказать. (Не подумайте, я не обижаюсь.)
От обеспокоенных членов моей семьи то и дело поступали предложения устроиться в какую-нибудь не слишком крупную газету. Я категорически их отвергал. Журналистская профессия была достаточно мне знакома, чтобы понять: стоит заняться освещением новостей, как я тут же утрачу всю свою журналистскую собранность, остатки разума и погрязну в удушающем болоте неуверенности и страха. Я знал это потому, что работал журналистом, когда жил в Праге. Тогда один англоязычный еженедельник опрометчиво согласился назначить меня обозревателем, основываясь на моем шедевральном 20-страничном анализе нефтяной промышленности Саудовской Аравии: многословном, полном тонких нюансов, аккуратно скомпилированном плагиате из разных источников.