— Бери-бери, сгодится. — Кузяев положил свинину на лавку и кивнул на ребят за столом. — Вон у тебя орава какая. Щей им со свининой наваришь, картошки нажаришь со шкварками.

Кинув подозрительный взгляд на кусок мяса, Александра спросила, откуда же такая жирная, упитанная свинина.

— Да хряка пришлось прикончить… Ваську. Помнишь, что ногу на днях сломал? — пояснил Кузяев.

— Это племенного-то? — ахнула Александра. — Неужто и вылечить было нельзя?..

— Не удалось… начальство порешить приказало. Да ты не сумлевайся. Всё по закону сделано. А свинина — это тебе вроде аванса на трудодни…

Гошка испытующе посмотрел на мать — возьмёт или не возьмёт?

Александра продолжала стоять у печки.

Тогда Гошка достал свою заветную тетрадку и, присев к столу, принялся быстро писать.

— Ты чего это строчишь там? — полюбопытствовал Кузяев.

— Дневник веду, дядя, — ухмыльнулся Гошка. — Хотите, почитаю? «На ферме сломал ногу породистый хряк Васька. Начальство приказало его порешить». Правильно, дядя? Без вранья? Всё ведь с ваших слов записано… А вот чего я позавчера записал. — Гошка прочёл ещё одно место из дневника — «Сегодня заведующий свинофермой Кузяев словил поросёнка, который покрупнее, сунул в мешок и отнёс его председателю колхоза. А мамке сказал, что это по распоряжению начальства, к которому приехали какие-то гости из района и их надо было угостить».

— Погоди, племяш, погоди! Зачем же писать об этом? — опешил Ефим. — Дело это своё, хозяйское, никого не касается… — Он пристально посмотрел на Гошку и начал о чём-то догадываться. — Ты что же, родная душа? Я тебя на ферму допустил, а ты, значит, ходишь, высматриваешь да в тетрадочку всё заносишь?.. Уж не ты ли в комсомольской стеннýшке всякие пакости строчишь?

— А что? — вспыхнул Гошка. — Разве там неправда какая?

Честно говоря, сам он в комсомольскую стенгазету ни о чём не писал, но свой дневник частенько показывал Стеше Можаевой, которая была членом редколлегии. Когда Стеша училась в школе, она была отрядной пионервожатой, и Гошка по старой привычке был к ней очень привязан.