— Писать не писала — не сумела… А подпись поставила…

— Так вот, Александра… Калугин просил передать. Пока не поздно — подпись сними, не накликай на него беды. Он ведь щедрый к тебе, Калугин, — смотри, какой кусина свинины отвалил. И ещё перепадёт, если в согласии жить будешь…

Лицо Александры пошло пятнами.

— Вот оно что!.. Не за трудодни, значит, свинина, а за совесть… Чтоб смолчала! — Она дрожащими руками завернула в тряпицу свинину и сунула её в кузовок. — Забирай обратно… Не возьму.

— Да ты в себе?! — опешил Ефим. — Всё равно мясо уже по начальству разошлось.

— Рук не хочу марать… Лучше я с ребятами постного похлебаю.

— Хорохоришься… гордость свою показываешь! Только знай — с нашим начальством не вяжись. Да и какой из тебя вояка! Сама знаешь, Калугин не таких сминал. Вспомни хоть бы Егора Краюхина. — Покряхтев, Кузяев поднялся и ещё разглядел избу. — И ещё я тебе скажу, сестрица, на нашу артель пока не надейся. И подумай, как дальше жить будешь. То ли в город подавайся с ребятами, то ли на своё хозяйство нажми, как вот Ульяна Краюхина. Поросят заведи, птицу, огород поднимай…

Александра, прислонившись к печке спиной, молча смотрела на щелястый пол. А может, и прав братец? Видно, уж ей не подняться в этих Клинцах, не стать, как при муже, прежней Александрой Шараповой.

Да и что её держит здесь? Вот ушёл же в город, не поладив с колхозным начальством, Ульянин муж, Василий. И, по всему судя, доволен новой жизнью. Но Василию хорошо — он в городе один, семья его осталась в колхозе. А куда с тремя детьми подастся она, Александра, где устроится, что будет делать?!

Малая Грива

Широко распахнув дверь, Стеша Можаева вошла в избу Шараповых.

— Новость, тётя Шура, слышали? — заговорила она с порога. — Из города комиссия приехала. Второй день Калугина проверяют. И всё по нашему письму… Почти все факты подтверждаются. И новых хоть отбавляй. Вы знаете, как люди по работе стосковались, по порядку!