— Какая я писака, — махнула рукой Александра.

— Письмо-то почти уже готово, — настаивала Стеша. — Вспомните, что вы только что Кузяеву наговорили. Вот и надо записать всё это на бумагу да подпись поставить…

Но Александра, подумав, сказала, что письмо письмом, а время не терпит, и приплод на ферме надо спасать немедля. И было бы совсем неплохо, если бы свинарки взяли домой по нескольку списанных поросят и вырастили бы их для колхоза. Сама она завтра же возьмёт двух-трёх поросят.

Стеша посмотрела на Александру. Вот она какая, тётя Александра! Трудно ей, но она не отступится, не шарахнется в сторону, не будет хныкать и жаловаться. Значит, не зря она, Стеша, после школы пошла работать к ней на ферму, учиться у неё мастерству и даже назвала её своей «крёстной».

— И я трёх возьму, — решила девушка. — А насчёт письма, тётя Шура, всё же подумайте…

— Да ты застегнись. — Александра показала на распахнутый ватник. — Горяча больно… А на улице ещё не весна красна.

…В сумерки, когда Александра вернулась с фермы домой, она услышала в углу за печкой подозрительную возню. Заглянула туда и ахнула: поросята лежали на мягкой соломенной подстилке, а Гошка с Никиткой, сидя на корточках, по очереди поили их молоком из бутылки с резиновой соской. Им помогали младшие дети Александры — Клава и Мишка.

С простенка, из чёрной тарелки репродуктора, гремела музыка.

— Это что ж такое? — удивилась мать. — Свинарник в избе устроили?

Гошка подбежал к ней.

— Мам, ты же сама говорила, что поросят с соски можно выпоить, — торопливо заговорил он. — И они совсем не дохлые… молоко лопают, только давай. Уже третий раз кормим… И списывать поросят не надо. Мы их выходим… Помнишь, как с кроликами было? Ни один не подох…

— Тётя Шура, — вмешался Никитка, — а пусть поросята одну неделю у вас живут, другую — у нас. Только вот мамку уломать надо.