Никогда доселѣ, даже въ Египтѣ, гдѣ гіенъ такое множество, мнѣ не приходилось видѣть такъ близко днемъ трусливое животное, которое бѣжитъ свѣта и охотника, никогда и не пытаясь вступать въ какую-нибудь борьбу съ человѣкомъ. Увида меня въ нѣсколькихъ саженяхъ отъ себя, гіена остановилась, втянула въ себя воздухъ, еще больше нахохлила шерсть и завыла такъ отвратительно, какъ не можетъ выть никакое другое животное. Въ тайгахъ нашего сѣвера я не мало наслушался дикихъ звѣрей никакія завыванія волковъ въ ясную зимнюю ночь не могутъ сравниться съ воемъ перепуганной на смерть гіены. Даже ночныя пѣсни и мяуканья рысей въ пору ихъ любви могутъ назваться пріятными въ сравненіи съ тѣми низкими глухими октавами, звучавшими замогильнымъ тембромъ, какими гіена въ продолженіе нѣсколькихъ минутъ терзала мои уши и терпѣніе. Я не знаю, когда и какъ бы прекратилось это ужасное соло если-бы внезапный выстрѣлъ, раздавшійся изъ чащи кустовъ и пущенный невидимою рукой, не положилъ на мѣстѣ отвратительнаго хищника.

Не успѣлъ еще разсѣяться дымокъ отъ выстрѣла, и гіена еще не перестала биться въ агоніи, какъ другой выстрѣлъ съ противуположной стороны прогремѣлъ не вдалекѣ и, отдавшись глухо, раскатился по зеленой чащѣ. Я остановился какъ вкопаный, не понимая что происходитъ вокругъ меня. Какой-то невидимый охотникъ преслѣдовалъ животное, за которымъ не охотятся никогда на Востокѣ; невѣдомая рука сразила оторопѣвшую при видѣ моемъ гіену; невѣдомый стрѣлокъ нарушалъ покой только-что проснувшагося лѣса, поражая своимъ выстрѣломъ невѣдомую новую добычу. Чувство самосохраненія заговорило во мнѣ впервые, и я присѣлъ инстинктивно за кустами, не желая представлять собою хорошую цѣль для невидимаго стрѣлка. Крѣпко сжимая въ рукахъ вѣрную берданку, которая не измѣняла мнѣ никогда, я ожидалъ съ нетерпѣніемъ развязки происходившихъ событій, готовясь принять даже бой если того потрбуетъ невѣдомый противникъ.