Всѣ розказни о грабежахъ инасиліяхъ со стороны за-іорданскихъ бедуиновъ, слышаныя мною въ Іерусалимѣ, припомнились какъ-то особенно рельефно въ эти минуты трепетнаго ожиданія и неизвѣстности. Къ счастью, онѣ продолжались не долго, такъ какъ высокій худощавый Арабъ въ длинной бѣлой рубахѣ, подпоясанной верблюжьимъ канатомъ, который увивалъ и его голову, потонувшую въ складкахъ безконечной чалмы, вышелъ на прогалину, гдѣ лежала убитая гіена въ своей еще дымившейся крови. Въ рукахъ незнакомца было длинное кремневое ружье, на поясѣ весьма длинная кривая сабля, а пара старинныхъ длинныхъ пистолетовъ въ кожаныхъ чехлахъ довершала вооруженіе. Подойдя къ гіенѣ, Арабъ презрительно ткнулъ ногой, и слова проклятія мертвому животному полились неудержимыми потоками. Человѣкъ проклинавшій трупъ африта (злаго духа) въ немъ обитавшаго былъ увѣренъ, его слова слышитъ лишь небо и лѣсъ; увлеченный гнѣвомъ, местью, онъ и не замѣчалъ что предъ нимъ, не скрываясь теперь, стоялъ невольный свидѣтель убійства и проклятій.

Увидавъ невѣдомаго преслѣдователя только-что убитой гіены, я безъ шума приподнялся изъ-за кустовъ и вышелъ насупротивъ Араба издѣвавшагося надъ трупомъ марафимъ (оборотня) и сахара (волшебника), которыми обыкновенно обзываютъ гіену. Легкій стукъ моей берданки о стволъ дерева, немного заслонявшаго меня, заставилъ Араба обернуться въ мою сторону и увидѣть внезапно появившагося гяура. Громъ грянувшій надъ головой проклинавшаго не поразилъ бы такъ суевѣрнаго мусульманина какъ неожиданное появленіе странно одѣтаго, увѣшаннаго оружіемъ, Франка, среди лѣсной чащи, куда не любитъ заходить европейскій туристъ. Я не знаю что подумалъ въ эти минуты изумленный бедуинъ; но я видѣлъ весь ужасъ охватившій его при видѣ меня, который я невольно сравнилъ съ недавнимъ ужасомъ оторопѣвшей гіены. Сынъ пустыни и за-іорданскихъ горъ затрепеталъ словно преступникъ пригворенный къ казни, въ глазахъ его выразился такой испугъ, смуглыя щеки его такъ поблѣднѣли какъ будто онъ увидалъ не подобнаго себѣ человѣка, а злаго духа, африта или шайтана, при одномъ произнесеніи именъ коихъ дрожитъ правовѣрный мусульманинъ. — Аусъ биллахи минъ — эш-шайтанъ я рабби, хауенъ аалейна я рабби, джэбъ эль-фареджи я Аллахъ (Спаси меня, Господи, отъ дьявола, помилуй меня и пошли мнѣ спасеніе, о Боже)!