Это Робинсон посоветовал мне взять именно вас, ванЭгмонд! Одобряю его выбор! Ну, теперь все понятно? Нас не интересует, будет ли все это правдой — кому она нужна? Нам требуются только потрясающие фотографии в подтверждение невероятного текста. Не щадя затрат, агентство облегчает вам выполнение этого задания: в Сахару вы попадете летом, в жару, в джунгли вы попадете зимой, в период дождей! Пусть на ваших снимках будут ужасы! Худейте, истощайтесь, страдайте, обрастайте щетиной, ходите в лохмотьях — это ударит зрителя по нервам! Идите не все! Мы спускаем вас в серый ад Сахары и зеленый ад Конго, так покажите же себя достойным доверия и денег, которые мы на вас тратим! Читатели должны сгорать от зависти и от восторга. Вот и все! В этом смысл командировки. Но для удачи и полного успеха вам следует прежде всего поработать над собой и перестроиться. Вы меня поняли? К черту всякую доброту и прочее! Для успеха вам требуется больше огонька, задора, дерзости, жестокости белого человека, черт побери… Перчика, мистер ванЭгмонд, побольше перчика! Ну, ясно, наконец? А?

Большой и спокойный ванЭгмонд уже направлялся к двери, а маленький Ла Гардиа все еще возбужденно кричал ему вслед:

— Перчика! Черт побери, не жалейте перчика!

Жаркий и пыльный вечер. Сад Тюильри. Сквозь дым и чад над Сеной устало повисла никому здесь не нужная рябая луна, закрылись киоски с мороженым, уехал на тележке балаганчик с кукольной сценой, и разбрелись по домам мамы и дети, влюблённые в темных уголках сада прильнули друг к другу и уплыли в сладкое небытие под трели шалопая-соловья, залетевшего в центр города явно по ошибке, а высокий человек сидел на дальней скамейке и думал о жизни. В душном автомобильном чаду парижской ночи он творил над собою пристрастный суд, точно руками ощупывал все пережитое. И вдруг ему вспомнилось море…

Если наклониться к пароходным перилам, положить голову на руки и глядеть через борт на воду, то откроется полная внутреннего значения картина рождения и гибели волн.