Во всех стёклах отражалось одно и то же — кирпичный тротуар, который хозяйки по субботам моют здесь щетками и мылом, и нескладная долговязая фигура моряка, само собой разумеется, сильно выпившего. Мать дергала проволоку протянутую вдоль лестницы вниз к входной двери, в передней появлялся сначала длинный красный нос, затем брови-щетки и, наконец, сам геерсхиппер (господин шкипер) с двумя сундучками: большим — с подарками для жены и сына и маленьким — с книгами и скудными пожитками.

— Гетзеекомт! (море идет!) — орал отец снизу, а мать тихонько добавляла сверху:

— Май зееванрампен! (моё море забот!)

Немедленно начинался тарарам. Голландские квартиры построены по вертикали, так что каждая комната расположена на своем этаже: четыре комнаты — три узкие и очень крутые лестницы. И вот морские сапоги грохочут вверх и вниз, к ночи отдыхающий моряк уже съезжал по ступенькам только сидя, но неизменно целый день в квартире гремела старинная пиратская песенка:

Кто первый нанес ему рану, За этим никто не следил, Но каждый свой нож капитану С проклятием в тело вонзил!

Эту неделю мать и сын почти не спали, потому что ночью полицейские привозили почтенного геерасхиппера мокрого и покрытого зеленой тиной (его вылавливали по очереди из всех каналов, а их в Амстердаме немало), или же отдыхающий совсем исчезал из дома, но зато в дом беспрерывной чередой врывались незнакомые люди с мастерски поставленными синяками и оторванными рукавами, которые они совали матери в лицо. Эти пришельцы служили компасом, который безошибочно указывал очередной рейс бравого моряка и все порты захода.

Последний вечер Карел ванЭгмонд посвящал семье. Побрившись, чисто одетый, он сидел у стола и громко читал главу из Библии, снабжал ее пояснениями для вящего вразумления жены и сына. Сын слушал с интересом, мать незаметно крестилась, когда у проповедника нечаянно срывалось весьма крепкое словцо.