Оказалось, что три квадратных метра склона усеяны расплющенными панцирями черепах-триониксов. В середине красного пятна высилась куча песка. Раскопав ее, мы нашли слой маленьких осколков окаменевшей кости, по расположению которых было видно, что когда-то они составляли череп небольшого динозавра-цератопса. Видимо, палеонтологи уже нашли это место и, не имея возможности забрать череп, засыпали его, чтобы уберечь от выветривания. Вернув кучу песка на место, мы покатили дальше. Больше в тот день ничего интересного нам не попалось, кроме стада куланов, да и тех мы встретили на бугристом участке, где не могли быстро ехать, чтобы подобраться поближе.

Пообедав в рощице могучих тограков (тополей-туранги), столпившихся вокруг крошечной лужицы среди голой пустыни, мы к вечеру вернулись под Гурван-Сайхан и тут встретили пожилого аборигена, пасшего верблюдов. Коолт поговорил с ним и сказал мне:

— Пойдем, посмотрим, тут есть одна интересная штука.

«Штука» оказалась зеркалом скольжения — пятиметровой скалой с идеально гладкой черной поверхностью, которая при удачном освещении кажется прозрачной дверью вглубь горы. Полюбовавшись этим геологическим чудом, мы угостили старика лепешкой и поехали домой.

Коолт — образованный парень и очень любит природу, но ему трудно было понять зигзаги, которые я выписывал на дороге, отчаянно пытаясь объезжать тушканчиков и прочую живность. В конце концов он решил, что это своего рода спорт, и стал делать то же самое. Но поскольку машину он водил намного лучше меня, то позволял себе гораздо более рискованные виражи. В результате перед самой турбазой мы едва не опрокинулись из-за кинувшегося под колеса гобийского хомячка. Вот было бы обидно: проехать по пустыне почти тысячу километров и навернуться за двести метров до финиша!

В восемь утра я уже стоял у бензоколонки, дожидаясь, не поедет ли кто-нибудь на север. Вскоре подкатил ПАЗик, и я радостно забился внутрь, уплатив по таксе (примерно 10$ за 600 км). Еще больше я обрадовался, когда обнаружил, что едем мы по другой дороге.