Чуть позже прилетели два чернобрюхих рябка — солидные толстенькие птицы. У самцов некоторых видов рябков перья на груди устроены таким образом, что удерживают воду — птицы смачивают их на водопое и таким способом доставляют воду птенцам. Я долго наблюдал за рябками в бинокль, но не заметил, чтобы они смачивали грудь.

Нам пришлось вернуться по сухому руслу назад и объехать пески с юга. Вскоре мы встретили пастуха, который обрадовал нас сообщением, что мы уже на территории Баян-Хонгорского Аймака. Кроме того, он рассказал, что пески называются Ингэн-Хроверийн-Хоолой и что там живет около десятка диких верблюдов. Монголы очень хорошо отличают их от домашних и даже называют другим словом (домашний называется не хавтгай, а тэмээ). Дальше к югу, по его словам, лежала местность Аймишигтай-‚р-Омхий (первое слово означает ужасный, жуткий, второе — дурной знак, а третье — вонючий или тухлый). Заинтригованные столь многообещающим названием, мы поспешили туда, но ничего интересного не обнаружили.

Позже оказалось, что надо было ехать на запад — тогда мы бы вскоре оказались в оазисе Эхин-Гол, где находится биостанция. Теперь же путь на запад нам преграждали горы Цагаан-Богд, а на юг — китайская граница. Пришлось повернуть на восток. Стараясь держаться подальше и от границы, и от гор, мы потихоньку возвращались обратно.

Собственно говоря, граница в Гоби сейчас почти не охраняется из-за нехватки средств. Один из сотрудников экспедиции рассказывал мне, что к их лагерю в Восточно-Гобийском аймаке однажды выехала на свет компания заблудившихся «новых монголов» на «Мерседесе», который они перегоняли из Китая в обход таможни. Кого только не встретишь в пустыне!

Справа показался кусок ярко-красного склона. Коолт молча повернул туда

— мы оба знали, что кости динозавров находят именно в красноцветных породах.