Другое дело - русские парижане.

Услышать добротный отечественный мат, да еще с заметным французским прононсом всего в двух шагах от Елисейских полей было даже приятно. Здесь, на узенькой улочке Матиньон, встречаются коллекционеры. Филателисты, нумизматы, а также - в русском языке этого слова еще нет, но за рубежом собирательство такого рода приобрело бешеную популярность - коллекционеры кредитных телефонных карт. Карт, по которым можно совершить определенное количество разговоров из автомата. Каждая кампания стремится перещеголять конкурентов в привлекательности оформления - вот люди и увлеклись.

Здесь-то мы и познакомились с Жаном. "Приедете еще - так и спрашивайте Жана из России, - сказал он на прощанье. - Меня тут каждый знает."

Судьба у него - хоть книгу пиши. Отец Жана - шахтостроитель, по призыву Коминтерна перед самой войной приехал из Парижа в Донбасс и, разумеется, был быстро разоблачен как враг народа. Где похоронен, Жан даже и не знает. А сам он с 40-го по 72-й провел за Уралом - в Тобольске, Усть-Каменогорске, Тюмени - короче, где разрешали. А потом вдруг получил приказ - собрать в 24 часа личные вещи. И назавтра вечером был доставлен в Париж. "Что там повернулось у этих властей - до сих пор не знаю, - пожимает он плечами, добавляя перед словом "властей" несколько вполне разумных эпитетов. - Но только с того дня я живу как человек..."

А самое удивительное - в своей сибирской глуши Жан умудрился собрать неплохую коллекцию марок. Говорит, все деньги на нее тратил. И теперь, мало-помалу распродавая обменный фонд, обеспечивает себе спокойную старость. "Пенсия - 5000 франков, за квартиру плачу 1700, франков по 500 в неделю здесь выходит - что не жить?"

В отличие от большинства французских семей, где родители как правило не помогают детям, Жан старается опекать обоих сыновей - того, которому в свое время не разрешили уехать вместе с ним из Союза, и второго, родившегося уже здесь. "Между нами, они - приличные моздоны, но относиться к ним по-другому я уже не могу. Тайга - она кого хочешь воспитает!"