Видят.

– Привет, Март!

– Здравствуйте.

– Загораешь?

– Немножко.

– Понятно… Занят, значит?

– Пока не очень. А что случилось?

– Магнитофон охрип. Не взглянешь?

Март вздыхает, надевает шорты и уходит, а на освободившееся место садится мой друг Вилли. Он исполнен лирической грусти – ему сегодняшней ночью снилась Одесса.

– Нет, ты этого не поймешь, – обреченно говорит Вилли, незамечая на моем лице ровно никакого сочувствия. – Даже смешно подумать, что человек, побывавший – в Одессе каких-то жалких три дня, может вкусить ее прелесть. Разве ты успел прочувствовать, что море у нас пахнет не так, как везде?

– Не успел, – честно признаюсь я. – Квасом, что ли…

– Квасом? – Вилли задыхается от возмущения. – И зачем только я разъясняю глухому, что такое вальсы Штрауса?.. Ароматы моря, цветов, платаны, которые срослись и образовали крыши над улицами…

У нас даже зимой весна, есть, конечно, снег, слякоть и вся прочая чепуха, а все равно весна. Потому что – Одесса!

Вилли даже зажмурился – таким наслаждением было для него произносить это волшебное слово.

– А писатели какие-нибудь в Одессе были? – деланно зевая, равнодушно спрашиваю я.

Вилли столбенеет, он оскорблен до глубины души.

– Катаев, Багрицкий, Ильф и Петров, Олеша, Паустовский и тысяча других «московских» (сказано с нескрываемой иронией) писателей! Все московские писатели – одесситы. А одесская опера!

– Разве в Одессе есть опера?

– Такими остряками у нас в Одессе мостят улицы! Я тебе лучше расскажу про Фишкина. По окончании гидрометинститута меня распределили в Баку, на Нефтяные Камни.