Все это, конечно, здорово, но меня больше всего волнуют Галапагосские острова с их пингвинами, гигантскими черепахами и прочей неповторимой фауной. Хотя острова лежат чуточку в стороне от нашего маршрута, по слухам, есть шанс, что нам удастся на несколько часов туда зайти.

Я так откровенно мечтаю о Галапагосе, что соседи по столу в кают-компании не могли этим не воспользоваться.

– Получена радиограмма… – усаживаясь за стол, вкрадчиво сказал Ткаченко.

– А, Галапагосские острова, – наливая чай, равнодушно произнес Ковтанкж.

– Да, теперь сомнения отпали, – кивнул капитан.

Я взвился над столом.

– Точно?!

– Как вам сказать, – позевывая, ответил Ткаченко.

– Это смотря с какой стороны, – смутно добавил первый помощник.

– Что вы вносите элемент скепсиса? – Капитан осуждающе покачал головой.

– Вопрос уже решен.

– Положительно? – вскрикнул я.

– Увы, – под общий смех вздохнул капитан.

Меня уже дважды разыграли, но я не могу окончательно загасить в себе искру надежды и каждый раз, когда Ткаченко, безразлично глядя в сторону, роняет: «Получена радиограмма…» – жду чуда.

Вот он появляется на корме в сопровождении своего закадычного друга Снежка. Сейчас состоится представление, которое происходит каждое утро и все равно собирает много зрителей. По палубе начинает извиваться капроновый конец, пробуждающий у собаки древний охотничий инстинкт. Снежок подкрадывается, прыгает, щелкает зубами и недоуменно оглядывается: конец раскачивается в воздухе за его хвостом. Пес вертится со скоростью центрифуги, оглашает корму, неистовым лаем и совершает немыслимые прыжки, но никак не может изловить своего врага. А когда ему это наконец удается, он намертво вцепляется в конец и с торжеством оглядывает изнемогающих от смеха зрителей. Но тут кто-то вырывает его добычу, все начинается сначала и продолжается до тех пор, пока у Снежка нет уже сил прыгать, а у зрителей – смеяться.