Иное дело „Седов“. Это ледокольный пароход с достаточно крепкими бортами для плавания в разреженных льдах. Но в результате сильного сжатия его могло раздавить. А сжатия в районе дрейфа „Седова“ были постоянным явлением.

Мы все как-то привыкли здесь, „а твердой земле, к коротким сообщениям о "Седове": "у левого борта корабля наблюдалось торошение", "у кормы образовался свежий вал наторошенного льда"… Но каждый раз, при чтении этих скупых и спокойных строк, мне вспоминались ощущения, связанные с зимовкой хотя бы "Челюскина", когда под такими лаконичными фразами вставал тревожно назойливый скрип и визг льда у самого борта судна, скрежет льда о железо бортов… "Челюскин" дрейфовал несколько месяцев, а "Седов" провел под угрозой сжатия более двух лет. Однако в телеграммах седовцев ни разу не было и тени беспокойства за свою жизнь.

Седовцы могли спокойно жить и работать потому, что они являются советскими людьми, потому что они каждый день, каждую минуту помнили: как бы далеко от родины ни занес их дрейф льдов, родина не оставит их в беде.

24 октября 1938 г. останется для седовцев навсегда ярким, памятным днем. В этот день товарищ Сталин и товарищ Молотов написали в своем приветствии седовцам: "Уверены, что с большевистской твердостью советских людей вы преодолеете все трудности на вашем пути и вернетесь на родину победителями".

Эти слова товарища Сталина и товарища Молотова согревали седовцев в течение всего долгого дрейфа. Эти слова седовцы чувствовали в каждом приветствии, в каждой телеграмме от всех советских людей изо всех уголков нашей необъятной родины.