– Ну и что? Разве человеку возбраняется высказывать свои мысли? Даже при демократии? Последние три недели мы только и делаем, что боремся с этими умственно отсталыми личностями из таможни, и ни одна из них, видно, не способна сказать что-либо членораздельное, а может лишь посоветовать обратиться к очередному сеньору Гарсиа, который сидит дальше по коридору. Я потерял три недели драгоценного времени, тогда как мог бы снимать и собирать животных.

– Руку, руку,– неожиданно и громко сказала Жозефина. Я высунул руку в окно, и мчавшаяся за нами. лавина автомобилей, скрежеща тормозами, внезапно остановилась, потому что Жозефина уже стремительно бросила лендровер наперерез движению в боковую улицу. Позади нас замирал вопль ярости и были отчетливо слышны крики: animal!

– Жозефина, я настоятельно прошу вас заблаговременно предупреждать нас о ваших поворотах,– сказал я. Жозефина обернулась ко мне с ослепительной улыбкой.

– Зачем? – спросила она просто.

– Неужели непонятно? Это даст нам возможность подготовиться к встрече с всевышним.

– Но разве вы у меня хоть раз попадали в аварию?

– Нет, но, по-моему, это только вопрос времени.

В этот миг мы вновь проскочили через перекресток со скоростью сорок миль в час, и таксисту, ехавшему по поперечной улице, пришлось пустить в ход все тормоза, чтобы не врезаться нам в бок.

– Ублюдок,– невозмутимо сказала Жозефина.

– Жозефина! Никогда не употребляйте подобных выражений,– запротестовал я.

– Почему? – невинно спросила Жозефина.– Вы же употребляете.

– Это не довод,– резко возразил я.

– Но употреблять их – одно удовольствие, правда? – с удовлетворением сказала она.– У меня их уже большой запас. Я знаю "ублюдок", я знаю...

– Ладно, ладно,– перебил я.– Я верю вам. Но ради Бога, не употребляйте их в присутствии своей матери, а то она не разрешит вам водить мою машину.