…Кажется, это было на 8-е сутки плавания. Утром наш плот захлестнуло волной. Ведра четыре не самой теплой воды обрушилось на спальники. Клеенку, закрывавшую нас от брызг, сорвало еще ночью. Поправлять ее" ни у кого не нашлось ни сил, ни желания. Понадеялись на авось. Вообще, с некоторых пор это наше любимое слово. И вот — результат. Теперь надо вставать, выжимать спальники…

Надо. Но не хочется. Сидит где-то далеко внутри меня такой маленький злой червячок. Кушает меня изнутри. "Брось! — шепчет он. — Кто-нибудь другой встанет. Вон Чмеленко уже дрожит от холода… Долго не вытерпит. И потом, почему должен именно ты? Хватит того, что вчера утром «пахал». Лежи. Ничего".

И я лежу. Лежит и Чмеленко. И Матвеев тоже лежит. И Карпай, и Ромашкин. Каждый — в своей луже. Мокро? Противно? Холодно? Но о движении даже страшно подумать.

"Сколько в тебе, оказывается, гнили! — ужасается мое сознание. — Неужели не стыдно?!"

"Стыдно", — честно отвечаю я и мысленно краснею..

"Оно еще стыдить будет! — голосом напористой торговки орет червячок. — Правдоискатель нашелся. Чего ж вон те не встали? — кивает он в сторону моих товарищей. — Небось тоже ждут?"

"Действительно, почему?" — соглашаюсь я с этим веским доводом.

"Опомнись! До чего ты дошел?" — возмущенно увещевает совесть.

"Как же, разбежались…" — панибратски подмигивает мне червячок.

"Брысь! — говорю я ему. — Распустился тут… Сейчас встану. Только дождусь, когда минутная стрелка дойдет до семи. Или до восьми"…

"Встань немедленно! — кричит во мне моя совесть. — Слышишь?"

"Встаю, встаю, — примирительно бормочу я и даже в деталях представляю, как это буду делать. — Пора!" — говорю сам себе. Но ни один мускул моего тела даже не напрягается.

Все происходит, как в кошмарном сне: я знаю, что делать, как делать. Но мое тело мне не подчиняется. Я рвусь каждой клеткой к движению. Но остаюсь недвижим.