"Хватит, — снова подает голос зловредный червячок и заговорщически улыбается мне. — В конце концов ты же хотел встать! Не твоя вина, что у тебя ничего не выходит. Ведь ты старался".

"Ладно, — думаю я. — Полежу еще 15 минут, а потом непременно, просто обязательно"…

Компромисс найден. Проходит 15 минут, потом еще 15, еще час. Успокоился, согревшись, Чмеленко. Дремотно всхрапывает Карпай. Что из того, что ноги — в воде и сырость пропитывает одежду? В принципе можно и так… И снова шепчет червячок: "Ерунда. Ведь никто не накажет!"

Тикают часы. Движется время, но ничего не меняется на нашем плоту.

"Что за мистика? — скажет кто-то. — Бред какой-то… 'Этого просто не может быть!"

Нет, может, и было.

Потом вставало солнце. Выкатывалось тучным телом из-за горизонта и, разгоревшись, стремительно набирало свои киловатты. Скоро на плоту все, что могло нагреваться, пылало жаром. От мокрых спальников буквально валил пар. Липкий пот, испарения окутывали наши тела. Лежали — словно в лягушачьей слизи.

Но лежали! Знали, что встать придется неизбежно, и все же оттягивали этот момент до последнего. Нет, не из-за того, что не хотели. Не могли!

Трудно поверить, но тогда приподнять руку — значило произвести работу. Надо оговориться, что было это не каждый час и даже не каждый день, а в часы «пиковых» нагрузок. Но было.

Я прекрасно помню, как лежал в таком состоянии и воспринимал свое тело бесформенным, безвольным. Мой мозг посылал моим конечностям приказ, но вместо того, чтобы раздражением бежать по нервным цепочкам, он вяз в них, словно в остывающем воске. Это чем-то напоминало ощущения тяжелобольного человека с температурой за 40 градусов.

Не случайно говорю об этом так подробно. Это, может быть, самое страшное из всех испытаний, с которыми человек сталкивается в экстремальных ситуациях. Вдвойне страшное тем, что в отличие от голода, морской болезни, жары не ощущается физически и ведет человека к гибели незаметно, семенящими шажочками самоуспокоений и самоуговоров.