Мы стоим посередине его длинной стороны на четырехметровой гряде барханов, почти вплотную подступающей к озеру. На противоположной стороне также вплотную подступает достаточно густой лес, в котором по берегу растут старые вербы, тополя и осокари. В сильный ветер из--за большой протяженности озера на нем успевает разгуляться достаточно высокая волна с белыми барашками, чем и вызвано название озера.

Спускаемся на узкую прибрежную полосу между барханами и опять же узкой полоской камыша. Ее ширина аккурат такая, чтобы поместилась автомобильная колея, по которой мы и начинаем движение вдоль озера. Постепенно эта полоса становится шире, на ней умещаются еще редкие ивы, карагачи и кусты боярышника. Замечаю удобный подход к воде и объявляю чайный привал.

Уговаривать никого не приходится. Солнышко уже начинает припекать, и с недосыпа всех слегка разморило. Неутомимый Леня начинает стаскивать дрова, а я развожу костер прямо на колее и начинаю операцию по выкапыванию из рюкзака чайника. Народ стелит коврики параллельно колее, справа--слева от костра, и потихоньку начинает реализовывать извечную идею: ``А не съесть ли нам...'' и т.д. Отправляюсь набирать воду в чайник. Мн-да! Выход к воде казался удобным только издали. Балансируя на скользком бревне, пробираюсь как можно дальше, но все равно черпаю чайником между камышей. Разогнав, предварительно, насколько смог, тину и водоросли. Выбираюсь на сухой берег и критически разглядываю результаты. Еще раз мн--да! Воровато оглянувшись на народ у костра, выуживаю рукой из чайника и выкидываю трех улиток, особо крупные водоросли и дохлую гидру. Мелкие дафнии и циклопы перекипят. Наваристее будет. Как говаривал мой двоюродный брат Вася: ``Турысты усе съедят!'' Скромно потупив глаза, задвигаю чайник на угли и говорю давно уже традиционную фразу: ``Мужики! Обложите чайник!'' Мужики обкладывают.