Народ смеется. Потом соображает, к чему это я, и уже не смеется, а откровенно ржет.
Трапеза в разгаре. Как и веселье. Просто потрясающе, до чего у самых разных людей поднимается настроение от того, что в армии называется приемом пищи. Действует безотказно и на всех. Внезапно с того места, где сложены рюкзаки, раздается грохот. Мы с Димой, как фонарикодержатели, подрываемся и скачем туда. В свете фонариков видны следы чудовищной катастрофы --- мой разворошенный рюкзак скатился вниз, раза три--четыре перевернувшись, оставляя каждый раз что--нибудь по дороге, и остановился на каком--то кустике. Громыхал казан об сковородку. Там, где рюкзак стоял изначально, на песке валяются макароны. Все ясно. Мыши--полевки просто тащатся от макарон и чуют их даже через два полиэтиленовых пакета. В этот раз был один. Кряхтя, волоку рюкзак назад, попутно подбирая всякую хрень. Разглядываю и завязываю прогрызенный кулек с макаронами. Двигаю идею:
--- Это, наверное, была полевая мышь.
Идея восторга не вызывает. Вероятно, в силу недостатка экзотики и романтики. Ладно, добавляем романтики:
--- А, может, собака енотовидная...
У Димы загораются глаза. Ага, сработало... Действительно сработало, поскольку на протяжении дальнейших посиделок Дима регулярно подрывался и светил на мой рюкзак. Но никого не поймал. Я опасаюсь, что от внезапного грохота казана и сковородки у несчастной мышки случился инфаркт. Или, на крайний случай, понос. По крайней мере, она больше не приходила.
Все хорошее имеет обыкновение заканчиваться или очень быстро, или быстрее, чем очень быстро. Особенно чай. Особенно после пешкодрала. Мы с Леней снаряжаемся за водой для второй порции. Без приключений доходим до берега озера.